Сувениры и подарки с Кавказским акцентом

Ножи ​Золинген

Тип статьи:
Авторская

Золинген — когда-то это слово было синонимом качества клинка, его безупречного исполнения и чуть ли не обладания магическими характеристиками.

Рассказывали истории о трофейных ножах, привезенных дедами с Отечественной, что ножи те и не точили ни разу, что, мол, втыкались они в асфальт без повреждений вовсе, что за большие деньги выкупались немецкими предками бывшего владельца, и прочее, и прочее… Но время Золингена, похоже, прошло, и за сказками о клинках сюда уже не ездят. Причиной тому, скорее всего, явилась немецкая консервативность. Они до сих пор ходят на охоту в кожаных штанах с расшитыми подтяжками и в шляпах с перьями и считают охотой именно процесс, а не результат.


Я на выставке в Нюрнберге видел на большом экране, как один американец (Лин Томпсон, многим это имя знакомо) расстреливал буйволов из огромного револьвера. Быки валились с одного выстрела, а он уже стрелял в следующего. Так вот самое интересное для меня было то, как на эту сцену смотрели два пожилых немца. Я не знаю немецкого, но то, как они смотрели на экран, а после — на гордого киногероя, выдавало их отношение ко всему подобному. Впрочем, жизнь диктует свое, и ножи, произведенные этим «злым» американцем, разлетаются по миру тоннами, а ножи из «страны старых добрых традиций» летать так и не научились. Так что? «Золинген капут»?
Задав себе этот вопрос, я захотел взглянуть на все изнутри и решил поехать в Золинген на старейшую фирму Robert Klaas, основанную аж в 1853 году. Ножи, ножницы, бритвы и прочее остро-клинковое всегда было в обиходе, и фабрика обеспечивала продукцией миллионы европейских граждан.
Подобные фабрики являлись, видимо, градообразующими, и фабрика Роберта Клааса находится на одноименной улице. Массивное четырехэтажное кирпичное здание выглядит исполином среди низких жилых домиков. Кованые ворота закрывают вход во внутренний двор, но входная дверь не заперта, и я вхожу внутрь.
Первый этаж — никого, второй — тоже, можно заходить во все двери, но кричи не кричи — никого не сыщешь. Тишина какая-то подозрительная. Только на третьем этаже я обнаружил жизнь. Она предстала передо мной в виде престарелого немца с косматыми бровями и на мой вопрос «Где я могу увидеть господина Клааса?» ответила: «В госпитале».
Обнаруженный немец оказался управляющим, очень плохо говорящим по-английски, и хотел было от меня побыстрее отделаться. Но, узнав, что я приехал к нему из Москвы, преодолел 600 км на авто от Мюнхена и не собираюсь так быстро покидать это гостеприимное местечко, вздохнул, видимо мысленно простившись с обеденной кружкой пива, и повел меня показывать внутреннюю жизнь здания.
Мы прошлись по цехам. Везде стояло оборудование с прошлых веков, и здание уже больше подошло бы для музея, чем для действующего производства. В одном из цехов работала женщина. Она шлепала молотом по бронзовым деталям рукоятки ножа, наверно, выправляя их. Молоток этот можно оценить, взглянув на фото. Это даже не прошлый век, это старше. Еще один проблеск жизни нам посчастливилось увидеть в другом цеху. Весело насвистывая песенку про Августина, рабочий полировал ножи на войлочных кругах. Все. Больше никого мы не встретили и распрощались. Конечно, мне хотелось узнать о фабрике больше, но узнать было не у кого. Все же мне повезло, и на следующий день фрау с расположенной неподалеку ножевой фабрики Hubertus рассказала мне такую историю.
Да, дела Клааса в упадке, и он решил продать компанию. Объявив об этом своим «коллегам по цеху», он не получил ни от кого согласия на приобретение фирмы целиком и принял решение о долевой распродаже. Что уж там продавать, я не знаю, но в наше время лучше всего продаются бренды. Это хороший товар, потому что он имеет историю, а в историю верят охотнее, чем в обещания. Под понятие бренд может попасть все что угодно, и даже Пушкин, главное, что это повышает интерес к товару, а следовательно, дает заработать его обладателю. За бренд Robert Klaas владелец запросил немало. И он прав, я считаю, труда там вложено достаточно, только вот время его подвело. Мне всегда жаль, когда что-то с любовью созданное человеком должно погибнуть, и я спросил, почему дети хозяина фабрики не продолжают его дела. Ему 74, и, следовательно, дети у него достаточно взрослые для ведения дел. Прежде чем спросить, я продумал, как можно поднять уровень продаж на этой фабрике, и пришел к мнению, что это вполне реально. Главное, что есть имя, бренд (извините за выражение). Далее, следует нанять толкового дизайнера, и пусть он поработает над классическими моделями. Они просто чересчур утилитарно просты, и им не хватает каких-то деталей в оформлении, которые смогут привнести колорит расцвета эпохи Золингена. Где-то гравировку сделать, где-то нелишне что-то написать на клинке и т. д. Сделаны-то ножи на совесть, и вся внешняя привлекательность должна быть в деталях. Но сделать/понять/поменять что-то старому человеку уже не под силу, и тут должно быть вливание современного подхода, которым, возможно, и обладают его дети или внуки. Они же и могли бы предлагать эти ножи старой доброй эпохи по всему миру, и я уверен, что ни японцы, ни американцы не останутся к ним равнодушными.
Но оказалось, что сын Роберта, на которого тот возлагал свои надежды, не захотел продолжать дело династии и ушел в программный бизнес. И теперь старый больной человек лежит в госпитале и, наверное, о чем-то жалеет. О том, что где-то что-то упустил в своей жизни, может быть, это что-то и было самое важное, а не дело, которому он эту жизнь посвятил.
Вот как все просто кончается. А вы думали, что будет счастливый конец? Как в сказке?
Я тоже думал...

Нет комментариев. Ваш будет первым!
lezginkaru@yandex.ru

lezginkaru@yandex.ru